rti_ru (rti_ru) wrote,
rti_ru
rti_ru

Китаеведение - устная история: Л.И. Головачёва

Начиная с 15 февраля в проекте "Китаеведение - устная история" мы транслируем интервью Валентина Лю с китаеведом-историком, кандидатом исторических наук Лидией Ивановной Головачёвой.

"2011 год оказался годом тяжелейших потерь для отечественного китаеведения «советской» школы. Один за другим ушли из жизни китаеведы А. Ф. Кондрашевский (1951-2011), Н. А. Спешнев (1931-2011), В. Г. Ганшин (1951-2011), Г. Я. Смолин (1930-2011), Л. Н. Борох (1933-2011). 15 июня, во время стоянки поезда на вокзале г. Орёл, внезапно остановилось и сердце Лидии Ивановны Головачёвой (1937-2011), хорошо известного на родине и за рубежом специалиста по новейшей истории Китая, древнекитайской философии и письменности...

...Лидия Ивановна и её сестра-близнец Наталья Ивановна родились 25 октября 1937 в городе Тамбов, в семье архитектора И. Г. Головачёва и врача-хирурга Т. И. Нелькиной. В 1946 семья переехала в быстро возрождавшийся после войны Севастополь, где профессия строителя была, пожалуй, самой нужной и почётной.Окончив школу с золотой медалью, Л. И. Головачёва сначала поступила в Ленинградский инженерно-строительный институт (ЛИСИ), который окончила в 1960. Там же, в Ленинграде, она круто изменила свою судьбу, выйдя замуж за сокурсника-китайца и уехав вместе с ним в далекий Китай. В 1961-1969 Лидия Ивановна жила в Пекине, родила сына, преподавала русский язык в университете Цинхуа, стала невольным очевидцем и жертвой китайской «культурной революции». Через несколько лет после возвращения из Китая она поступила на философский факультет, а затем перевелась на Востфак ЛГУ, который окончила с отличием в 1975. После этого, из-за проблем с работой по специальности дома и пропиской в столицах, пришлось переехать в далекий Владивосток, где Лидия Ивановна отдала 20 нелегких, но в целом счастливых лет работе в Институте истории, археологии и этнографии ДВО РАН. В 2001-2002, уже после выхода на пенсию и переезда в Крым, она кратковременно сотрудничала с Институтом востоковедения НАНУ, а все последующие годы продолжала работать как независимый ученый...

...Почти полувековая научная деятельность и обширное творческое наследие Л. И. Головачёвой позволяют без преувеличения утверждать, что она была выдающимся отечественным китаеведом, совершившим уникальные открытия в изучении Конфуция, Лаоцзы и «пресинологии». Истинное значение ее вклада, возможно еще не скоро будет по достоинству осмыслено и оценено коллегами-китаеведами. Слишком смело шла она против «ортодоксальных» научных традиций, по ходу дела доказывая, что даже самые дерзкие отступления от узко понимаемой «ортодоксии» на самом деле представляют собой лишь органичную часть многотысячелетней, необъятной, величайшей научной мысли Китая..."

Головачёв В.Ц,
к. и. н., с. н. с., отдел Китая ИВ РАН

"Судьба распорядилась мною правильно. Китайское отделение, в то время модное и многолюдное, было в 1959 году закрыто в связи со свертыванием  отношений с Китаем. Студентов раскидали по другим вузам. А я училась в ЛИСИ с китайцами и, в конце концов, вышла замуж за своего однокашника-китайца. Долгое время, многие годы после окончания института я прожила в Китае, работая на кафедре русского языка пекинского политехнического университета Цинхуа. Это было в 1960-х годах. Изучение китайского языка иностранцами, живущими в Китае в качестве частных лиц, вызывало подозрение. Я немного научилась читать, освоила бытовой язык – не более. В те годы у меня почти не было возможности соприкоснуться с традиционной культурой Китая. Все старое критиковалось...

...А потом случилась «культурная  революция». Я была ее беспомощным  очевидцем, и она разрушила мою  семью. Мне пришлось вернуться в  Советский Союз, но я уже не могла  оставить Китай. Я не могла жить без него...

...Мне не нравится выражение «десятилетняя  смута». В лучшем случае, оно не выражает сущности «культурной революции», в  худшем – вуалирует эту сущность. По-моему, «культурная революция» завершилась в 1971 году конверсией кадров и созданием новых низовых органов КПК, взамен разгромленных. А потом шли уже другие процессы. Я не прожила в КНР все эти десять лет. Но я была свидетелем главных событий (из тех, что происходили на виду у всех). Я не могу выбрать какое-то одно событие, оставившее во мне глубокое впечатление. Их было много, слишком много. Это «дацзыбао», в один миг заполнившие кампус университета Цинхуа, где я работала. И «митинги борьбы» с «врагами» – профессора в высоких позорных колпаках и в позах «реактивного самолета», на которых старательно плюют проходящие студенты. Хунвэйбины, старательно сбивающие молотками  каменную резьбу с фронтона кинотеатра – «борьба со старой культурой». Гибель троих ближайших соседей, бросившихся с крыши дома, не выдержав унижения. Профессора и врачи в белых нитяных перчатках (это рабочие перчатки, но они все-таки белые) на стадионе на корточках дергают траву. За ними надзирает моя соседка, время от времени хлопающая «нестарательных» по голове «драгоценной красной книжечкой» – цитатником Мао. Стодневная война группировок в университете Цинхуа.  Подавление университетских хунвэйбинов отрядами рабочих и армии, за один час в кампус ввели почти пятьдесят тысяч человек, и борьба группировок была прекращена. мирным путем, за счет количества вошедших. Внесение в университет на разукрашенных носилках благодарственного подарка Мао Цзэдуна рабочим отрядам – плодов манго (их потом будут таскать по всей стране). Митинг борьбы с Ван Гуан-мэй, женой председателя КНР Лю Шао-ци, проходивший на ступенях главного корпуса. Она в позе «реактивного самолета» и с ожерельем из шариков пинг-понга на шее – в память о бусах, которые она надела на какой-то встрече с иностранной делегацией, не вняв совету Цзян Цин, жены Мао Цзэдуна. И, наконец, измученный вид моего мужа, приходившего с собраний «критики предателей, шпионов и ревизионистов без называния имен». Все его коллеги при этом поворачивались в его сторону, пристально на него смотрели и обменивались впечатлениями о  цвете лица «некоторых ревизионистов в нашей среде» – от него ждали признания. Напряженное ожидание его ареста. Наконец, его исчезновение, ночные проверки, обыски, хождение по «ревкомам» разных ступеней с вымаливанием свидания. Суд с двумя румяными студентами в роли судей, выдающий мне справку о разводе по заявлению  супруга, «признавшего свои ошибки и не желающего больше иметь дело с советской ревизионисткой». Для меня на этом «культурная революция» кончается, для него –  нет. Только через двадцать лет я узнаю, что был еще  вывод на расстрел. Ложный. Этот прием применялся к особенно упорным...

...Надо сказать, что существует категория людей, которые придумают что-то новое в результате просветления, а потом оказывается, что это уже существует. У нас в России это называют «изобретением велосипеда». Вот я и есть такой «изобретатель велосипеда». В китайской истории, очень долгой истории, ученые много раз обнаруживали то, что древнее письмо было фонетическим. Причем это отмечено и в наших энциклопедиях. Просто масштабы фонетизации китайского письма, может быть, в прошлом еще не осознавались в полной мере. Что касается западной синологии, то тут, можно сказать, пионером исследования китайского фонетического письма – заимствованных знаков --выступил Карлгрен. Он очень подробно исследовал многие древнекитайские памятники (при этом считая, что они были написаны идеофонографическим письмом)   – какие знаки комментаторы заменяли другими знаками и какими именно.. Он тоже выдвинул свою гипотезу перехода от использования «заимствованных знаков» к использованию идеофонографического письма, причем даже приписал идею идеофонографического письма  «какому-то гению», то есть какой-то личности.  Но все эти процессы  Карлгрен относил  к  доклассической древности. Он  не понял, что современное письмо, в котором большинство иероглифов относится к категории идеофонограмм, не образовалось в глубокой древности  и не развивалось стихийно, а  было создано  по заказу  императорской власти при династии Цинь, причем  и имя «гения-изобретателя» идеофонографического письма известно. К счастью, труды Карлгрена избавили меня от огромной работы, которую было бы необходимо сделать, чтобы доказать западным синологам, что сами китайцы,комментируя древнюю литературу, легко заменяли один иероглиф другим, если они звучали одинаково. Карлгрен это сделал, и мне теперь этого  делать уже не надо. Надо только на него ссылаться.


Получается, что циньские реформы письма были прогрессивными для своего времени? Но зачем тогда Цинь Ши-хуан сжигал книги и закапывал ученых-конфуцианцев? Точнее, просто ученых.
- Тут возникает сразу два вопроса, которые мне хотелось бы разделить – о  прогрессивности единого письма и о репрессиях, повлекших за собой культурную катастрофу. Циньское книжное сожжение было связано именно с реформой письма, а не с идеологическими разногласиями с конфуцианцами. Да, казнили конфуцианцев, потому что конфуцианцы в основном и были носителями грамотности – «грамотеями», которые знали местное письмо и способы фонетического заимствования. Когда же Цинь Ши-хуан присоединил к изобразительным иероглифам (эти иероглифы использовались в царстве Цинь, в том числе и как заимствованные знаки) разные ключевые знаки, число знаков в употреблении выросло во много раз. Их было трудно запомнить, что, конечно, грамотным не могло нравиться. А вот то, что эти знаки получили фиксированные значения, именно такие, какие они имели в царстве Цинь, что исчезла возможность изменять значения письменных знаков и свободно перетолковывать в свою пользу содержание указов центральной власти, не нравилось бывшей аристократии на местах. Но исполнителями перетолкований все равно были грамотеи. Они и сопротивлялись реформе. Цинь Ши-хуан уничтожил старое письмо и упрямых старых грамотеев, чтобы  быстрее восторжествовало новое письмо. Вместе с тем, у него был подготовлен свой отряд ученых-эрудитов, которые должны были переписать старую литературу на новый лад, то есть, новым письмом. Для этого и были подготовлены прописи – древние словари. Только, вот, Цинь Ши-хуан не успел сделать все это.
Китайские ученые оценивают  циньскую реформу  письма как прогрессивную, хотя они  понимают ее совершенно иначе –  как упрощение написания иероглифов. Я же этого сказать не могу. Кто знает, что было бы, если бы фонетизация китайского письма осуществилась?  Я все-таки считаю, что иероглифическое письмо – большое препятствие распространению культуры...


Уже вышло три передачи с интервью с Л.И. Головачёвой. В течение ближайшего месяца их можно послушать по ссылкам:

15 февраля
22 февраля
29 февраля

Готовятся к эфиру ещё две передачи - 7 и 14 марта.

UPDATE: передача за 7 марта:

Мария Ли
Tags: "Китаеведение - устная история", интервью
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments